«Под видом религии народу легко внушается… почитать своих царей как богов»76. И далее пишет: «Высшая тайна монархического правления и величайший его интерес заключается в том, чтобы держать людей в обмане, а страх, которым они должны быть сдерживаемы, прикрывать громким именем религии, дабы люди сражались за свое порабощение, как за свое благополучие, и считали не постыдным, но в высшей степени почетным не щадить живота и крови ради тщеславия одного какого-нибудь человека»77.
Бенедикт разоблачает приемы и средства, которыми религия пользуется для одурманивания народных масс. Он говорит, что религия должна предоставить ученым полную свободу мысли и исследования. Богословие и философия, по его мнению, не имеют ничего общего. Цель религии – дать наставления людям по вопросу о том, как нравственно жить. Истинная мораль и общественный порядок находятся в опасности там, где религия и государство посягают на свободу мысли. Спиноза с необыкновенной страстью обрушился на религиозную нетерпимость, которая душит свободу мысли и научные исследования. «Богословско-политический трактат», в котором содержались эти идеи, вызвал острую ненависть среди богословов всех вероисповеданий и реакционных властей. Хотя издание было анонимным, авторство было раскрыто, книга запрещена. Но интерес к трактату был столь велик, что он с молниеносной быстротой распространился по Голландии и Германии.
Спиноза умер на сорок пятом году жизни от туберкулеза. Завещанную ему родителями часть собственности он отдал сестре, а сам зарабатывал средства на жизнь шлифовкой оптических линз для микроскопов, очков и телескопов, постоянно вдыхая при этом стекольную пыль. В 1673 году (за четыре года до смерти) ему предложили место профессора в Гейдельбергском университете, при этом ему была обещана «широчайшая свобода философствования», но одновременно выражалась надежда, что он «не станет злоупотреблять ею для потрясения основ публично установленной религии». Однако, несмотря на жестокие преследования, которым он подвергался, несмотря на свое стесненное материальное положение, он отказался от этого предложения. В том же году Спинозе от имени главнокомандующего французской оккупационной армии принца Кондэ была предложена от «его величества» короля Франции пожизненная пенсия, если он посвятит последнему что-либо из своих сочинений. «Я свои сочинения посвящаю только истине», – был ответ великого философа.
Учение Спинозы оказало огромное влияние на развитие всей последующей философской мысли. Спинозовское «субстанция есть causa sui» было высоко оценено Гегелем. Л. Фейербах назвал Спинозу Моисеем современных ему вольнодумцев и материалистов. Г.В.Плеханов полагал, что «современный материализм представляет собой только более или менее осознавший себя спинозизм»78.
Выдающимся представителем немецкой философии и науки Нового времени был Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646—1716). Он, будучи ученым и государственным деятелем, сумел создать оригинальную философскую систему. Высоко оценивая метафизику, называя ее наиболее глубоким видом знания, Лейбниц в то же время считает неудовлетворительными многие положения философских систем прошлого и современности. Он считает, что метафизика должна быть перестроена в соответствии с новыми открытиями в области науки и истинным методом познания. Философия Лейбница явилась синтезом важнейших идей ведущих философских школ XVII века. Он был сторонником компромисса в философии, стремился примирить веру и знание, религию и науку, телеологию и механическую причинность. В полемике с Декартом, Спинозой, Локком и Толандом, Лейбниц создает систему объективного идеализма. Главные его философские работы: «Новые опыты о человеческом разуме», «Монадология», «Теодицея». Он не создал единого философского труда, в котором была бы представлена его философская система в целостном виде. Его философские идеи разбросаны по различным статьям, полемическим произведениям и бесчисленным (свыше 15 тысяч) письмам. Ядро философской системы Лейбница составляет учение о «монадах».
Центральным понятием метафизики Лейбница было понятие субстанции, исследование которой он считал одной из важнейших задач философии. В соответствии с рационалистической традицией Лейбниц применяет понятие субстанции, прежде всего к богу, который мыслится им как вне природное существо. Бога он называет последней причиной всех вещей и, в этом смысле, необходимой субстанцией. Кроме бога, как высшего деятельного начала, существует «множество отдельных деятелей», которых Лейбниц называет монадами. Лейбниц отвергает учение Спинозы о единой субстанции. Мир богат, неисчерпаем по обилию красок, свойств и качеств. Следовательно, и в философии мир нужно рассматривать исходя из таких принципов, которые могли бы объяснить богатство мира. Он развивает учение о множественности субстанций (монад), лежащих в основе мира. Понятие субстанции у него приобретает плюралистический характер.
Одну из своих главных работ «Монадологию» Лейбниц начинает с характеристики монад. «Монада, о которой мы будем здесь говорить, есть не что иное, как простая субстанция, которая входит в состав сложных: простая, значит не имеющая частей»79. И продолжает: «А где нет частей, там нет ни протяжения, ни фигуры и невозможна делимость. Эти-то монады и суть истинные атомы природы, одним словом, элементы вещей»80. Монада, будучи целостной, неделимой, непротяженной субстанцией, не подвергается обычным процессам рождения и гибели. Рождается она только вместе с актом творения. Существует бесконечное множество монад, и каждая из них индивидуальна. Монады не могут изменяться под действием внешних сил. «Монады вовсе не имеют окон, через которые что-либо могло бы войти туда или оттуда выйти»81. В отличие от Декарта и Спинозы, у которых учение об универсальной субстанции сочеталось с идеей пассивности материального мира, Лейбниц подчеркивает активность монадной субстанции. Главным атрибутом монады выступает сила, или энергия. Действие каждой монады исходит из внутреннего побуждения. Лейбниц толкует монаду как духовную единицу бытия.
Бог творит не только монады, но и материю, которая является внешней оболочкой монад. В каждой вещи есть материя и духовная субстанция (монада), между ними существует согласование, и это согласование изначально корениться в монаде. В статье «Материя, взятая в себе» Лейбниц пишет: «души в отдельности от тел в природе не существуют; так как они – первоначальные энтелехии, т.е. чисто активны, то нуждаются в некотором пассивном начале, которое бы их дополнило»82. Используя понятия «материальное» и «идеальное» для характеристики основных направлений в истории философии, Лейбниц считал, что его концепция преодолевает односторонности этих направлений. Но возникают вопросы: «Если монады нематериальные, духовные сущности, то как они могут концентрироваться в плотные тела? Как может из нематериального выйти материальное?». Создавая свою философскую систему, Лейбниц столкнулся с этим противоречием в понятиях монады и материи. Монада у него нематериальна, а потому неделима и проста, материя же обладает противоположными свойствами. Значит, если монады овеществляются и являются, как материальные тела, то они становятся делимыми и сложными, следовательно, лишаются присущей им нематериальной природы. На это противоречие обратил внимание известный немецкий историк философии Куно Фишер. Анализируя структуру монады Лейбница, он отмечает, что «в каждой монаде следует различать два фактора: один, делающий ее возможной (динамический), и другой, делающий действительной (энергетический); первый представляет собой материю, из которой индивидуум возникает, второй – форму, в которой он состоит. Пассивная сила в монаде есть материя, активная – форма»83. Другими словами, используя понятие «монада» Лейбниц пытается примирить аристотелевское понятие формы с атомами Демокрита. Фишер продолжает: «Если бы монада не занимала такого промежуточного места между идеализмом и материализмом, то она не была бы тем соединяющим в себе противоположения универсальным понятием, каким должна быть по учению Лейбница»84.
Главным объектом критики Лейбница было распространенное в философии и науке механическое представление об устройстве мира. С одной стороны, понимание материи как корпускулярности и телесности открывало широкий простор экспериментальным и математическим методам, с другой, оставался неразрешимым вопрос об источнике движения, который оказывался внешним по отношению к материи, а материя рассматривалась в отрыве от пространства и времени, что вытекало из ньютоновской картины мира. Лейбниц отрицает субстанциональность пространства и времени, но не отрицает объективности, считая их атрибутами «мира явлений». Он не отождествляет материю с пространством, но утверждает, что «без материи нет и пространства и что пространство само по себе не представляет абсолютной реальности». Подчеркивая относительность пространства и времени, он пишет: «Я неоднократно подчеркивал, что
